Статьи, рецензии

«ДЛЯ ЧЕГО НА ЗЕМЛЕ Я ЖИВУ»

         

Душа должна быть цвета белизны,

Как первый снег… Как эхо тишины…

                                                                          Андрей Чернышёв

                      Поэтический сборник Андрея Чернышёва «Эхо тишины» состоит из четырех частей («Времена года», «Моим дорогим», «Смешно до… боли», «Душа, затёртая до дыр»),  очень разных, несмотря на объединяющие их название сборника и идею. Разных не только по тематике, но и по всей совокупности средств, которые использует автор, чтобы донести главную мысль до читателя. А первое стихотворение, стоящее особняком в сборнике, называется «Не напрасно…», и в нём, думаю, автор выразил  своё поэтическое кредо. Поэт задумывается:

Для чего на земле я живу,

Для чего я пишу эти строки?

Миг короткий – и рухнет во тьму

Всё. У каждого есть свои сроки…

Всё тленно на земле, но искусство вечно. И поэты будут всегда.

Ну и если хоть кто-то из них,

Незнакомый, совсем беспристрастно,

Прочитает на память мой стих,

Значит, жизнь я прожил не напрасно!

 

          Попробуем же разобраться (насколько позволяют рамки данной статьи)  в поэтической манере, свойственной Андрею Чернышеву.

         «Времена года»  — первая часть сборника, эмоциональная, насыщенная тропами. Восприятие автором осени традиционно: «грустная пора», «сжатые поля»,  «время для поэтов», время «для вдохновенья и полёта». В основе стихотворений о природе  — олицетворение: «грустно плачут облака», «царит осенний лист в природе», «неслышно лето вдаль уходит» («Снова осень»); «осень тонкое красное кружево раскидала на плечи садов…» («Скорей бы»); «сердце нервно топчется в груди» («Скоро»); «закружилась шальная снежинка, заблудилась в февральских снегах» («Снежинка»).

          Автор выражает свои чувства, используя риторические восклицания, междометие «ах»: «Ах, весна! Ах, ручьи! Соловьиные трели!».  Параллелизм конструкций, часто встречающийся в стихотворениях Андрея Чернышёва, придаёт им  романтический оттенок:

          Снова в воздухе запах весеннего неба,

          Снова лужи, и слякоть, и зябкость души.

            Параллелизм конструкций (полный или частичный), как мне видится, одна из любимых автором фигур речи. Вот и вторая часть под названием  «Моим дорогим» открывается проникновенным стихотворением-романсом «У меня есть ты», посвящённым любимой жене Татьяне. В нём с помощью параллелизма конструкций, рефрена «А у меня есть ты», чередующегося с повтором строки «А вместе с нею Вера и Надежда»,  поэту удаётся выразить глубину и силу своего чувства. Поэту веришь и понимаешь, что он счастливый человек. Судите сами:

          И в этом мире зла и доброты,

          В круговороте или хороводе

          Есть яркий луч, рождающий восходы.

          И счастлив я. Ведь у меня есть ТЫ!

         Хотя в стихотворении «Не умею» Андрей Чернышёв заявляет: «Не умею писать про любовь, /Про безумную страсть – не умею!», всё-таки осторожно пишет о ней, боясь спугнуть птицу счастья, не смея  «прикасаться к любви», так как «не хватает накопленных»  слов. Вспоминается тютчевское: «Как сердцу высказать себя?» («Silentium!»)… 

И как глубоко философски Андрей Чернышёв решает проблему:

Не умею писать о любви,

О любви написать невозможно.

Я о ней попрошу осторожно,

Тихо: «Господи, благослови…»

      Но, как известно, нет настоящего поэта, который бы не страдал. Грустные размышления о прошлом, переживания,  воспоминания о своих сослуживцах – экипаже подводной лодки К-159, о моряках-подводниках, не вернувшихся из боевых походов – всё тревожит неравнодушное сердце:

Как быстро отшумело наше детство

И улетело вдаль… И – навсегда.

                          («Новогоднее»)

Где-то в прошлом остались

Лейтенантские грёзы.

И тускнеют, печалясь,

Адмиральские звёзды…

          («Адмиральский вальс»)

А ведь было – ночь, полночь, вой сирены,

Кровь, как пенная вода у причалов…

Жаль, что это не вернётся, наверно,

Жаль, что всё не повторится сначала…

                          («Ностальгия»)

И сомкнулась над лодкой вода,

И отрезала выход к рассвету…

Тишина. Глубина. Темнота.

И скупые заметки в газетах.

          («Нас с тобой обняла глубина»)

Поэт не может равнодушно созерцать жизнь, спокойно наблюдать да записывать. Поэт сам живёт этой жизнью, сталкивается с трагическими обстоятельствами:

          Крик сирены да рынды звонок,

          Океана клочок вместо храма…

          Вот и всё… Да прощальный венок,

          Да навек постаревшая мама…

                          («Нас с тобой обняла глубина»)

           Поэт испытывает боль, и эта боль выливается в стихи. А часто бывает в жизни так, что от встречи с глупостью человеческой, с несправедливостью, с равнодушием людей, приспособленчеством и другими человеческими и общественными пороками становится «смешно до…боли». «Смешно до…боли» — так называется третья часть сборника. Здесь особенно важна поэтика названия стихотворений и басен! Уже по названию легко определить тему и идею произведения, например: «Ода графоману», Про Белую Ворону», «Мышиная философия», «Антигриппин», «Вечный тост», «Диетическое», «Тем, кому за…» и другие.

        В соответствии с жанром меняются изобразительно-выразительные средства языка. В качестве средства особой выразительности, сатирической и юмористической, в стихах и баснях третьей части используется разговорно-бытовая лексика, которая обычно употребляется в непринуждённой беседе: «А он<кризис – ред.>сожрал и Банки, и мешки,/ Сожрал кредиты, лизинги, зарплаты./Исчезли «анти-гриппо-порошки»/И даже медицинские халаты».

            Конечно, времена бывают всякие,  люди на свете живут разные, ведь «жизнь как колода карт:/разные масти и цены» («Колода жизни», часть «Душа, затёртая до дыр»). Но «главное – быть собой», меньше суетиться. И в творчестве, и в жизни быть честным, ведь «не способна  душа подпевать/ И кивать подлецу – не способна»,  «душа должна быть цвета белизны…». И тогда будет жизнь прожита не напрасно!

 Ольга Логачева

 


«ВЗРЫВАЯ ПРОСТРАНСТВО МЫСЛЬЮ…»

         Вышел в свет сборник победителя V Международного поэтического конкурса «Союзники» Татьяны Новак.
В чём притягательная сила поэта? В его стихах. В его словах. Говоря о сборнике стихотворений «Мои бессонницы» победителя V-го международного поэтического конкурса «Союзники» Татьяны Новак, значение стихов, роль Слова в жизни автора можно проиллюстрировать строками: «Словами вбиваю сваи,/ Взрывая пространство мыслью, / Пронзительней раз от раза» («Сваи»).


      Действительно, пространство взорвано её мыслью: каждое стихо-творение в сборнике ёмко, мудро, искренне и живо. «Мои бессонницы»… Да, здесь не отложишь книгу в сторону и не уснёшь, пока не прочитаешь от начала и до конца… Стихи читаются на одном дыхании. Здесь всё привлекает, всё вызывает интерес: и тема любви, и тема города, и тема природы, и тема поэта и поэзии, и переплетение тем. О ком бы ни писала Татьяна Новак: о матери, об отце, муже, дочери, о братьях наших меньших, — она пишет так искренне, так трепетно, так пронзительно, так мастерски, что читатель понимает: строки, выходящие из-под её пера, принадлежат и ему; мысли и чувства лирической героини — это и его мысли и чувства. Едва сдерживая слёзы, читаешь стихотворение «Как тебя мне уберечь?», — взволнованное обращение к матери. В нём нет каких-то житейских подробностей, поэтому, наверное, произведение приобретает обобщающий смысл. Оно тревожит душу:
Как тебя мне уберечь,Мама?Гром несчастий — боль-картечьпрямо…Как смягчить судьбы ударкаждый,Рикошетом чтоб не дал —Дважды?
И молишься вместе с автором, читая «Молитву»:
О, Господи! На всё Твоя есть воля!Дай мне терпенье, чтоб смириться с тем,Что людям выпадает столько боли,Потерь, страданий, горя и проблем.
И размышляешь о бренности земной жизни, и философствуешь:
Город глотку продрал Визгом шин, громыханьем трамваев.Кого-то несут на погост, ритуально слезу проливая,Кому-то цветы и шампанское — данью обычной роддому.Минуты на старте и финише те же. Отсчёт — по-другому…


     В арсенале поэта Татьяны Новак много художественно-изобразительных средств языка: риторические вопросы и восклицания, звукопись, сравнения. Метафорические эпитеты («сонных маршруток», «осипшее утро», «беспощадным дыханием»), олицетворения («город глотку продрал», «зябко ёжатся /Под сырыми ветрами дома»), инверсии («выдавала погода условия», «такова беда кобылья», «захлебнулась безвольно страна») помогают создать запоминающиеся образы:
Туман. Морды сонных маршруток ныряют в осипшее утро.В карман суеты повседневной роняем беспечно минуты.(«Отсчёт»)
        Мудрость, которая кроется в стихах Татьяны Новак, пронизана юмором и иронией, поэтому, наверное, так ненавязчива, так легко воспринимается читателем и, как заметили пользователи сайта издательства «Союз писателей», посетители её авторской страницы, «расходится на цитаты»!
Не прячь желанья под сукно.Живи Сегодня («Живи сегодня»).
И если неправы вы были вчера,То всё же дай Бог вам сегодня — Добра («Закон бумеранга»).
Быть постарайтесь к старикам добрее.Даст Бог, и мы когда-то постареем («Даст Бог»).
Когда бы ты и впрямь ценил другого,Ему бы — сам вниманье уделял («Два поэта». Басня).
Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! — и нет прекрасней Пробужденья, чем от этих слов («Пробуждение»).
Дочитывая последние стихи в сборнике Татьяны Новак «Мои бессонницы», в такой степени находишься под властью чарующей силы её поэтического мира, что вместе с ней страдаешь её «бессонницами» и потом ещё долго ходишь очарованный её поэзией.


Все разные.

Но притяжение Слова Сильно.

Вкруг него собираются — да! —

И те, кто не в силах осмыслить простого,

И те, кто уловит подтекст без труда.(«Уровни»)

 

Ольга ЛОГАЧЕВА

«Альфа-миражи» Марины Зейтц

   Декабрьским предновогодним утром 2012 года на Невском проспекте встретились мы с Мариной Зейтц ‑ петербургским поэтом, интересным собеседником, общительным человеком и просто красивой женщиной с её вечными заботами о доме и нежной любовью к домашним. Говорили о поэзии, о её книгах «Чем ближе мы подходим к тайне…» (Самара, «Арсенал», 2011) и «Год Дракона» (Новокузнецк, «Союз писателей», 2012), которые она мне любезно подписала и подарила…

    Сегодня держу в руках новый поэтический сборник Марины Зейтц «Альфа-миражи»! В сборнике выделено пять разделов: первый раздел (в нём всего четыре стихотворения) ‑ программный, без названия; за ним следует«Безмятежная осень», «Бывает время…», «Ты можешь меня отрицать», «Опьянённые весною».

     Небольшое (всего четыре четверостишия) стихотворение «Склоняюсь к дискам орхидей…» открывает сборник Марины Зейтц. «С высот восьмого этажа / Однообразно серых блоков, / Стою, закутанная в кокон ‑ / Как в контур альфа-миража». Так и видится вращающаяся сфера-кокон, «создающая иллюзию парящего в воздухе объёмного изображения». Внутри сферы – одинокая фигура человека. «Вечная тема» одиночества раскрывается здесь лаконично и легко с помощью нескольких деталей.

«А ветер гонит сумрак колкий в тоннели вымерзших аллей с высот восьмого этажа однообразно серых блоков» ‑ штрихи к портрету большого города, унылого и холодного. «Стою, закутанная в кокон – как в контур альфа-миража» ‑ образ лирической героини, одинокой среди людей в многоэтажном доме огромного города… Казалось бы, беспросветность, но…

Несколько штрихов ‑ и создан ещё один образ. Образ орхидей. Можно сказать, самый первый образ, так как уже в первой строке стихотворения читаем: «Склоняюсь к дискам орхидей, / Они не пахнут – ни вот столько!». В третьей строфе: «Цветы цветут, и воздух стынет / Узором, вымерзшим в окне». И в последних строчках четвёртой строфы: «Мерещится душистый запах, / Как наваждение… Мираж».

     А ведь считается, что орхидеи наполняют пространство солнечной энергией, дарят радость и гонят депрессивное состояние, которое в стихотворении выражается с помощью немногочисленных эпитетов, таких, как: «сумрак колкий», «вымерзших аллей», закутанная в кокон», «вымерзший в окне узор». Говорят, что эти цветы творят чудеса, вдохновляя людей к творчеству. Да и в стихотворении с кольцевой композицией процесс совершения «чуда» чётко прослеживается: 1) сначала «они не пахнут», 2) — , 3) но всё-таки «цветы цветут», 4) и вот уже «мерещится душистый запах». Воспринимается такое расположение деталей как повышение их смысловой значимости, как градация. И осознаётся как альфа-мираж четвёртый образ – образ запаха!

Да, нежная и тонкая душа у орхидей, и на человека эти цветы воздействуют тоже тонко и нежно, как утверждают знатоки. Если вначале лирическая героиня, одинокая, будто «закутанная в кокон», не ощущает запаха душистых цветов, да и сама себе кажется иллюзорной (усиливает впечатление иллюзорности сравнение «как в контур альфа-миража»), то в конце уже не сама она закутана «в контур альфа-миража», а наваждением, миражом становится для неё душистый запах. Ну а мираж хотя и обманчивый призрак, но в основном это призрак того, чего жаждешь, о чём мечтаешь. А если у человека появляются желания и мечты, то и надежда на лучшее тоже теплится. «Лирическая героиня надеется на выход из ‘кокона’», ‑ объяснила Марина Зейтц на форуме сайта издательства. Вот так своеобразно раскрывается тема одиночества в самом первом стихотворении сборника Марины Зейтц «Альфа-миражи».

     В первом разделе без названия есть ещё три стихотворения: «Слово о Поэте», «Моим стихам», «Насте Русских» — все они о назначении поэта и поэзии, о творческом процессе написания стихов. Как живо нарисован портрет Поэта с помощью развёрнутого сравнения: «Ах, какой у тебя с сумасшедшинкой вкус! / Ты налился стихами, как спелый арбуз» («Слово о Поэте»).

     Одной из характерных черт поэтики Марины Зейтц, на мой взгляд, являются, вкусовые образы (арбуз,«вафельное кружевце», брусника, рябина, облепиха, клубника, «горький кофе из медной турки», манго, ананас, «вкус хлебных крошек», кабачок, тыква, огурец, «сочащийся фарш», шампанское, «с корицею печенье», «кулёк с непрезентабельной едой», «привкус пепла», «разлей же осень по стаканам», «тягучий чай – горяч и сладок!», «парное молоко», «слоистый пирог», «коврижкой румяной», «берёзовый сок»,«хрустит рафинадом ледышек», «присыпал лимонную корочку наста», «вкатилось солнце – толстый пряник»). Во всех разделах поэтического сборника встречаются вкусовые ассоциации. Например, оригинально восприятие весны в стихотворении «Послезимье» из раздела «Опьянённые весною»:



Ах как послезимье на вкусы богато!

И солнечный луч полутени дробят…

Он сладкий, конечно! Но – чуть кисловатый,

Как в рюмку налитый янтарный мускат.




    Создавая поэтический образ, Марина Зейтц не обходится без ассоциаций обонятельных, вкусовых, зрительных, звуковых. Невозможно представить её стихи и без цветовой гаммы (сиреневое небо, дымно-сизый, ярко-голубой воздух, синеокий василёк, зеленоглазые воды, багряно-пламенное буйство…). Сменяют друг друга времена года, меняются запахи, звуки и краски, меняется жизнь! Читая, например, стихотворение«Сентябрь на даче», не только слышишь хруст огурцов, но и видишь, как «мажет осень жёлтой краской» их листья… Вдыхаешь аромат кофе и картошки, которая «дымно жарится». Буквально физически ощущаешь сентябрьское дачное действо, описанное так поэтично. Эффект присутствия!

    Куда же исчезает разнообразие красок, когда речь идёт о городе? В зарисовках преобладают чёрно-серые тона. В стихотворении «Корона дождя» даже «мокрые сирени» и «золоченые сферы» кажутся серыми. А если и появляется белый цвет, то это или «белые тени», или белесая ночь-моль:



Молью летела белесая ночь

От нафталиновых запахов скверов.



    Есть в сборнике стихотворение «Белая ночь». Его не могло не быть, ведь белые ночи – это чудесное явление, свойственное северной столице. «Белая ночь» с точки зрения цвета не выбивается из привычного круга бело-чёрной палитры, графичных контрастных зрительных образов: «Белая, будто одежда монахов ночного изгнанья…»«Чёрным по блеску заката рисуется лес», «…к сердцу подкралась бесстрастная стылая мгла».

    В основе «Петербургских снов» тоже антитеза, выраженная антонимами, часто контекстуальными («роскошных – тусклых», «страх – забава», «душа – тело»). Качественных прилагательных мало: роскошные, тусклые, небрежные, упрямый, пьяные, острые. В основном город здесь характеризуется относительными прилагательными, обозначающими материал, из которого сделан предмет («гранитная рама роскошных невских побережий», «гранитные пределы», «железный царь»), а также пространственные признаки («петербургские сны», «невские побережья», «заморский ананас»). Сон в данном стихотворении – это альфа-мираж, иллюзия, уносящая в прошлое… Ну не альфа ли мираж образ города-пса в одноимённом стихотворении-метафоре? («Город высунул язык… от жары…»).

     К стихам о Петербурге примыкают психологические зарисовки из жизни города: «Старик», «Петроградка», «Он и она». Наряду с урбанистической в сборнике много других тем. А природе, которая тесно связана с человеком, с его чувствами, переживаниями, с его жизнью, отведено, как мне кажется, гораздо больше страниц! Но город …

    Город, в котором родилась и живёт поэт Марина Зейтц и который воспет ею в стихах, неподражаем. Город, в котором альфа-миражи дают надежду… Город, о котором говорю теперь поэтическими строками Марины Зейтц:



Мне снился город в острых брызгах,

Где вечно врозь душа и тело,

Где триста лет, ощерясь, грызла

Нева гранитные пределы.

( «Петербургские сны»)




Ольга Логачева

О стихотворении Константина Ваншенкина «Писарь»

 

    Писарь… Звучит довольно буднично… Сразу представляешь канцелярию, ворох бумаг на письменном столе и человека, который деловито строчит что-то… Мирная картина. 

 Но стихотворение Константина Ваншенкина, написанное уже в мирное время, в 1948 году, всё-таки о войне. О том, как важно было на войне с достоинством и честью выполнять свои обязанности, какими бы простыми и будничными они ни показались на первый взгляд. Танкисты, лётчики-истребители, штурмовики, артиллеристы, пехотинцы, бойцы стрелкового полка и… писари. Все они были солдатами. Все они многое сделали для Победы. Сам Константин Ваншенкин прошёл Великую Отечественную войну до Победы, демобилизовавшись в 1946 году. Он ушёл в армию в 1942 году из десятого класса и служил, как пишет в автобиографии «О себе», главным образом в воздушно-десантных войсках, участвовал в боях на 2-м и 3-м Украинских фронтах».  Да, вклад каждого солдата в дело победы достоин уважения, даже если этот солдат служит писарем, как лирический персонаж Ваншенкина:  1)В каждой стрелковой роте,  Где-то в тылу, в каптёрке  Писаря вы найдёте  В глаженой гимнастёрке.    В чём же заслуга «писаря… в глаженой гимнастёрке»? В следующих семи строфах говорится об обязанностях «писаря нашей роты»,которые он с честью выполнял:    2)Годность любой шинели  Определит он сразу,  Знает за две недели  Текст полковых приказов.    3)Мелочь любая в роте:  Фляжка, ремень от скатки —  Всё это на учёте,  Всё у него в порядке.    4)Хлопцам даёт советы,  Парень такой негордый…  Если бы писарь этот  Мог воскрешать из мёртвых,    5)Силой любви огромной,  Силой мужской заботы  Так же без крика, скромно,  Он воскресил бы роту.    6)Он не шагал в походе,  Ехал в обозе где-то,  Спал по ночам в подводе,  Вздрагивал, ждал рассвета.        7)Всё же он был солдатом, —  Он со степей изрытых  Письма в родные хаты  Слал матерям убитых.    8)Пальцы его в чернилах  Были всегда и всюду,  Только была в нём сила, —  Хлопцам казалась чудом…    Здесь в поэтической форме говорится не только о службе писаря, о его месте в боевом строю, которое на войне не выбирают. В этих строфах даётся исчерпывающая характеристика солдата: он в «глаженой гимнастёрке», «парень такой негордый», «хлопцам даёт советы». С помощью единоначатия в третьей строфе стихотворения (Всё это на учёте, / Всё у него в порядке…) подчёркиваются такие важные качества человека, как знание своего дела, добросовестное отношение к своим обязанностям. А в пятой строфе тот же художественный приём (Силой любви огромной, / Силой мужской заботы…) усиливает воздействие поэтической интонации, композиционно связывает данные строки с последними двумя четвёртой строфы: «Если бы писарь этот /Мог воскрешать из мёртвых…». В то же время повтор помогает понять глубину души «парня такого негордого», его любовь к людям.  Звуковая организация стихотворения тоже способствует нашему восприятию. В рассматриваемой части произведения (условно назовём её первой) наблюдаются и аллитерации, и ассонансы. Особенно активны звуки п, п, р, р, л, л, и, о, которые связаны с ключевыми сло-вами писарь, сила любви огромной.  Инверсированное прилагательное «огромной» выделено, во-первых, изменением порядка слов (в строке оно поставлено последним), во-вторых, употреблением в третьей строке контекстуального антонима «скромно». Все эти приёмы усиливают смысловую нагрузку эпитета «огромный».   Эпитетов-прилагательных и эпитетов-наречий в тексте стихотворения немного, гораздо больше глаголов, что придаёт ему динамичность: найдёте, определит, знает, даёт, воскресил бы, не шагал, спал, вздрагивал, был, слал, казалась, стоят, строятся, движутся, получать, прибирать, вспоминать, вписывать. Использование глаголов оправдано авторской идеей доказать необходимость любой должности на войне, показать, какую пользу в это суровое время приносит писарь. Поэт восхищён силой характера этого человека:    Только была в нём сила, —  Хлопцам казалась чудом…    Просторечные слова (хлопцы, каптёрка, парень) соседствуют в строфах с нейтральными. Профессиональной лексики как таковой нет, но тем не менее военная тема, конечно же, отражается в речевом строе стихотворения: старшина, батальоны, знамёна, гимнастёрка, шинель, ремень от скатки, махорка, полковые приказы, стрелковая рота. Ощущение простоты, естественности происходящего также создаёт отсутствие высокой лексики. А поставленный рядом, в одной строфе с просторечными словами «хлопцы» и «парень» глагол «воскрешать», несомненно, окрашенный в религиозно-мистические тона, делает фразу смысловым центром стихотворения:  4)Парень такой негордый…   Хлопцам даёт советы,   Если бы писарь этот   Мог воскресить из мёртвых,       5)Силой любви огромной,   Силой мужской заботы   Так же без крика, скромно,   Он воскресил бы роту.    Смысловым центром эту фразу, растянувшуюся на полторы строфы, делает и синтаксический перенос, придавая речи неожиданный смысл. И инверсия «писарь этот», создавая паузу в конце стиха. И многоточие в конце второй строки четвёртой строфы, передающее взволнованность… В предложении угадывается гораздо более значительное содержание, а стихи приобретают в авторской речи возвышенное звучание.  И хотя в тексте стихотворения мало слов, которые непосредственно выражали бы эмоции, но повтор ключевых слов «писарь», «слава», «воскрешать», а также пунктуация (два многоточия и два восклицательных знака) позволяют без излишней патетики выразить чувство гордости боевым писарем и его скромной, но такой необходимой деятельностью:    Слава! Большая слава  Писарю боевому!    Стихотворение не заканчивается этой единственно пафосной фразой. Напротив,эти строки как бы делят его на две части. Во второй части четыре строфы, причём если все строфы в стихотворении представляют собой четверостишия, где строки связаны перекрёстной женской рифмой, то здесь имеется двустишие со смежной рифмой. Переход от четверостишия с неизменной до этого момента перекрёстной рифмой к строфе другого типа как бы нарушает ровность ритма и интонации. Появляются новые оттенки. Возвышенное звучание предложения, прославляющего писаря, сменяется спокойной, ровной интонацией, с которой вновь перечисляются все «заботы писаря нашей роты» .    10)Тихо стоят знамёна  В штабе соединенья.  Строятся батальоны,  Движутся на ученья.    11)Сколько опять заботы  Писарю нашей роты:      12)Вновь получать махорку  Со старшиною вместе  И прибирать каптёрку  Медленно, честь по чести,    13)Путь вспоминать неблизкий,  Дьявольскую погодку  И в боевые списки  Вписывать первогодков.    Стихотворение написано не обычным ямбом, а хориямбом. Хориямб здесь образуют первые четыре слога. А разнообразие ритма достигается с помощью пиррихия, который чаще наблюдается во второй стопе, а во 2-ой, 12-ой, 13-ой строфах — в первой стопе.  Читая последние строфы о повседневных заботах писаря, понимаешь всю ценность этой должности на войне. Это не просто писарь, это солдат, «была в нём сила, — / Хлопцам казалась чудом…» Сила, которая смогла остановить фашизм.

 

  ПОЭЗИЯ ДУМАЮЩЕГО ЧЕЛОВЕКА ДЛЯ ДУМАЮЩИХ ЛЮДЕЙ*  

 

  Об авторском сборнике Валерия Ременюка «Запятая»    Впервые читая название сборника Валерия Ременюка «Запятая», в силу своей профессии невольно представляю такую близкую и родную ученическую тетрадь с сочинением, где основной знак препинания — запятая. Да, запятая — любимый многими знак препинания. Но, знакомясь с поэзией Валерия Ременюка, конечно, понимаю, что авторский сборник «Запятая» — это отнюдь не ученическая тетрадь, а откровение Поэта. Вижу, что запятая здесь — старшая сестра в большой и дружной семье знаков препинания, которые помогают автору и читателю размышлять.  Сборник «Запятая», состоящий из 4-х частей (1. Философский уголок, 2. Природные явления, 3. Гражданский марш, 4. Смеховые изделия), начинается с одноимённого стихотворения, которое сразу заставляет думать. Само стихотворение о запятой в гипертексте представляется мне » неким гипертекстом», содержащим информацию, ссылки. Эпитетов мало: месяц золотой, нелепой запятой. Первые две строчки (По небу месяц золотой /Плывет нелепой запятой…) — это постоянный эпитет, неожиданный эпитет, метафора, сравнение… Первая строчка настраивает на лирический лад, но уже использование в данном ряду лингвистического термина «запятая» настораживает. Всё становится ясным в третьей строке, где буквально натыкаешься на термин «гипертекст» и понимаешь: не о природе пойдёт речь, а запятая — это не просто сравнение. Запятая — атрибут любого текста, тем более гипертекста, в котором без неё не обойтись, поэтому, наверное, она становится героиней стихотворения: то она знак препинания, то «месяц золотой». Её превращения очень важны: хочешь правды добиться, иди туда, за запятую, «зри в корень». Ну, а нет, так просто любуйся на месяц, да и пребывай в неведении. Сама по себе запятая равнодушному взгляду ничего не даст, ни о чём не скажет. Скользя по поверхности, вряд ли много узнаешь. А где глубина? Где истина? Где правда, которая, как известно, бывает горькой? Чтобы узнать её, необходимо шагнуть, не боясь, дальше запятой:  Что ожидает нас с тобой —  Сокрыто там, за запятой.    Одна из функций запятой как знака препинания — разделительная. И в жизни есть граница, разделяющая правду и ложь. В чём смысл жизни? Презрев покой и уют, страдать и мучиться? Автор честно предупреждает, что это чревато последствиями:    Когда открыта глубина  От самой пены и до дна,  Когда секретов больше нет,  Не ослепил бы этот свет!    Или жить спокойно, не ведая правды?    Куда спокойней кушать кекс  И не соваться в гипертекст,  И видеть вместо запятой  Всего лишь месяц золотой…      Рассуждения философского характера, как правило, требуют усложнённого синтаксиса. Сложные предложения (строфы 1, 2, 3, 4, 5) отражают сложный анализ изображаемой жизни. В жизни только на первый взгляд всё просто: жил, родился, женился, умер. В стихотворении «Запятая» всё далеко не просто. Лирического героя волнует вечный вопрос: в чём смысл жизни? Он философствует, ищет ответ, находит варианты для выбора, который в жизни сделать необходимо. Как прилежный ученик, каждый человек решает жизненную задачу сам и делает выбор. Казалось бы, такая серьёзная тема, но автору удаётся размышлять, слегка иронизируя. Этому служит макаронический стих — нарочитое использование иностранных слов: what is next, , who is who. Употребление разговорного слова «соваться» вкупе с устаревшим и высоким «сокрыто» создаёт сатирический эффект. Кстати, в рассматриваемом сборнике много разговорных слов. Может быть, такое их обилие покажется излишним, но, думаю, что использование разговорной лексики скорее органично, чем излишне, так как оживляет текст.  Композиция стихотворения кольцевая: начинается стихотворение сравнением «месяца золотого» с запятой и заканчивается тем же образом месяца, похожего на запятую. Кольцевое построение произведения способствует логической завершённости темы стихотворения, а лексический повтор (нелепой запятой; по запятой не разгадать; сокрыто там, за запятой; и видеть вместо запятой…) становится средством создания поэтического подтекста, углубляющего содержание высказывания. Автор думает, и вместе с ним думает читатель. О чём?  Поэта-философа волнуют вопросы вечности, времени в стихотворениях «Об иллюзиях и вечности», «Календарь».    Представляется мне даже,  Терпеливо Время, но,  Позабудь его уважить —  Остановится оно,  Отливаться перестанет  И в минуты, и в года.  Ну, а если и не встанет —  Мы отстанем навсегда.    Да, Время — понятие абстрактное, но вполне ощутимое. И течёт Время » нескончаемым потоком,/ Как бесшумная река,/ Время льется из кувшина,/ Что подвешен в вышине…». Время оставляет отпечаток на судьбе человека, на его лице, на вещах, которые окружают человека. Время может быть так безжалостно! В стихотворении «Беседа» описана история одного художника:    Жил да был один художник, жизнерадостный вначале,  Да с годами потускнели и веселие, и прыть,  Но зато он научился разговаривать с вещами,  Так что даже старый зонтик он умел разговорить.    Время сыграло с ним дурную шутку: родные умерли, он остался один. Но есть Вещи. Хотя и старые, но они есть, и старый художник беседует с ними:    И беседует художник среди бликов, среди пятен  С образцами интерьера в оглушающей тиши.  Он, конечно, не лунатик, не напился и не спятил.  Просто, умерли родные.  Не осталось  Ни души.  Одиночество — вечная тема. Вспомним строки из стихотворения М.Ю.Лермонтова:  И скучно, и грустно, и некому руку подать  В минуту душевной невзгоды…    И в стихотворении «Апрельское» (2. Природные явления) поэт касается темы одиночества:    Сошлись и цифры, и терпенье у ноля.  Апрель до времени ушел в иные дали.  Ушел один, и снова восторжествовали  На всей земле метели февраля…    В этом стихотворении немногочисленные эпитеты (оригинальным, пламенной, алых), антонимы и контекстуальные антонимы (мороз — тепло, февраль — апрель, ушел — восторжествовали), а также выразительные глаголы (пульсировала, подтаивал, располагал, слетели, вздыхал, сошлись, ушел, восторжествовали) создают чарующую картину наступления весны.  Как бы ни была прекрасна природа, она может нанести неожиданный и сокрушительный удар. Природа, которой мы привыкли любоваться; природа, которую мы привыкли укрощать, подчинять себе; природа, которую мы часто бездумно уничтожаем, — эта природа бунтует:    Цивилизация до хруста  Сложила кости домино.  Мы отдуплились: «пусто-пусто».  Плывет пустое кимоно…    В стихотворении «Цунами» поэт неравнодушным взглядом смотрит на трагедию в Японии: » С глубоким соболезнованием народу Японии …….и предостережением нашему собственному».  Стихотворение серьёзное, но, как это часто бывает в стихах Валерия Ременюка, оно написано с горькой иронией:    Вот так кайфуешь за стена»ми,  Мой дом-де это цитадель!  И вдруг — привет! — пришла цунами,  И, как щенка, тебя оттель.  Ты, мол, — За что? Кто покусился?!  Зачем, мол, жребий так жесток?  А это — чтоб не заносился,  Не забывал про свой шесток!    Это стихотворение не читается, а поётся. Поётся как бардовская песня. Голоса поэта Ременюка не слышала (хотя уверена — он поёт), поэтому для меня эти стихи поются голосом Владимира Высоцкого. И этим, думаю, многое сказано.  Вообще поэт Валерий Ременюк — неравнодушный человек, поэт-гражданин. Его «Гражданский марш» (часть 3) звучит актуально, будь то стихи о Вознесенском или о Перельмане. И, конечно, «Сапсан»!  Четвёртая часть «Смеховые изделия» неожиданной не является, ведь последнее в 3-ей части стихотворение «Сапсан» подкрался незаметно» подготавливает, настраивает на «смеховой» лад. Разговорные слова (робяты, рассовав, матюки), а также диалог — всё это приземляет и служит плавным переходом к шуточной части, к стихотворению «Арбузы».  В стихотворении сочетается реальное (о чём сообщается в эпиграфе) с воображаемым, придуманным. Реальное: «В новостях НТВ и Пятого канала от 17.08.10 сообщили, что под Питером обнаружены дикорастущие арбузы в количестве пяти штук!» Придуманное:    Несмотря на чьи-то сожаленья,  Климат наш меняется, и вот,  Уж недалеко до объявленья:  «Требуется фирме бахчевод».    Далее идёт совет «походить на курсы бахчеводов».  Шуточные стихотворения «День здоровья в лесу» и «Гиппопо тут, гиппопо там» с загадочным названием как-то отвлекают от проблем, можно расслабиться, посмеяться… А «Гольфстрим украли!», хотя и «смеховое изделие», но в нём автора снова беспокоят глобальные вопросы, о которых он размышляет с юмором. «Смеховые изделия» легко читаются и поются, как, впрочем, и все стихи, представленные в сборнике «Запятая».  Да, запятая — важный пунктуационный знак, который помогает понять структуру предложения, а значит, смысл написанного. Смысл написанного Валерием Ременюком в сборнике «Запятая», думаю, понятен всем «думающим людям».  ________________________________  *Несколько перефразированное выражение Булата Окуджавы: «Авторская песня — это искусство думающих людей для думающих людей».      

 

  Рецензия на сборник Анастасии Русских «Фракталы»  

   Существует ли женская поэзия? О возможности и необходимости противопоставления женской и мужской поэзии на рубеже 19-20 столетий и позднее говорили много. А как обстоит дело с женской поэзией на рубеже 20-21 веков? Разумеется, этот вопрос требует не одного исследования, но, познакомившись с поэзией Анастасии Русских, представленной в сборнике «Фракталы», могу с уверенностью сказать, что женская поэзия существует. И вслед за Николаем Скатовым, который, исследуя творчество Ахматовой, видел связь её стихов с женским характером и с эпохой, вижу эту связь в поэзии Анастасии Русских. На новом витке истории. С учётом нового времени. С учётом века всеобщей компьютеризации. Произведения из сборника «Фракталы»* представляются мне своеобразными фракталами женской души.  Читаешь стихи Анастасии Русских и погружаешься в особый мир — мир женской души; познаёшь глубину внутреннего мира лирической героини и вместе с ней сокрушаешься: «Я же не выдержу столько…» (так называется первый блок 1 части «Земли» из 9-ти стихотворений). Эта фраза из стихотворения «Сплю — и не сплю» так характерна для женского ощущения любви: любовь не только счастье — любовь мучительна, болезненна:  Господи! Сделай Ты что-нибудь   с этой любовью;   Я же не выдержу столько,   я просто взорвусь!   Просто внутри —   выгорают все фильтры и фибры…   Сердце, дрожащее   тонкой надрывной струной,   Лопнет от нежности,   от невозможности выбрать   Из одного варианта какой-то иной…  Ключевые слова в этом блоке (любовь, глаза, душа) логически связаны друг с другом, как и с другими частями сборника. В первом блоке «Я же не выдержу столько» повтор ключевых слов, как мне кажется, передаёт причинно-следственные отношения: люблю ↔ душа страдает ↔ глаза вы\отражают переживания (зеркало души всё-таки!).  Я люблю Вас значительно глубже,   чем женщина может, —   Я люблю, как Сэм Гэмджи,   и женское здесь ни при чем.   Я люблю Вас — такого, как есть…   («От винта, Командор»)  Я тебе не скажу, что люблю;   Ты не скажешь, что тоже…   («Шрамы выше запястья»)  Ведь буквально в обрез   Нам отмерено лет,   Чтоб друг другу в глаза наглядеться…   («Шрамы выше запястья»)   Ты, как мог, защищал   То, что мы называли — Любовь, —   А родители — как-то иначе, —   Не вслух — чтоб не ранить  Наши юные души…   («Шрамы выше запястья»)  Глаза в стихотворении не только зеркало души. Глаза играют роль проводника в детство, юность: » Но закрою глаза — мне тринадцать…»  Закрыв глаза, можно оказаться в какой-то другой реальности (или нереальности?), в романтическом мире героев прочитанных книг:  Я Вас вижу сквозь быль —   Белый Рыцарь со львом на перчатке   И с мечом, что откован для боя,   а не для игры…   Я закрою глаза   и припомню ночные палатки   И кровавые ветры, терзавшие наши костры.  Романтический мир создаётся и с помощью аллюзий (намёков) на общеизвестных литературных героев: «От винта, Командор», «Белый Рыцарь со львом на перчатке», «Я люблю, как Сэм Гэмджи». Аллюзия также играет противоположную роль в стихотворении «Так тонко происходит по утрам», где нарисована в общем гармоничная картина мира, которую даже можно назвать романтической, но вдруг в постскриптуме «миляга Пятачок», «в кулачок \Зажав десятку, с бычиком за ухом» спешит «опохмеляться к другу Винни-Пуху…». Как ушат холодной воды.  В первом стихотворении, да и в других тоже, наблюдается аллитерация, придающая поэтическому тексту звуковую и интонационную выразительность. Повторяются звуки [л»], [р] ключевых слов [л»]юб[л»]ю, [р]омантика (си[л»]ьней, бы[л»]ь, [л»]ьвом, Командо[р], т[р]опами, г[р]адус, [р]азводит, квад[р]атам, пат[р]у[л»]ей, [Р]ыцарь, пе[р]чатке, иг[р]ы, зак[р]ою, к[р]овавые вет[р]ы, те[р]завшие, кост[р]ы и др.). Звук [л»] в сочетании с гласными [у] и [э] льётся прекрасной мелодией. Трёхсложный размер анапест придаёт стиху размеренность и плавность. А повтор звука [р] не даёт расслабиться: всё-таки речь идёт о «суровой романтике драк», о Белом Рыцаре», о «Командоре», о «кровавых ветрах»! Некоторую жёсткость придаёт стихотворению чередование женской и мужской рифм.  Первая девятка стихов части «Земля» сборника «Фракталы» заканчивается, и «Мчит автобус из дня былого \В новый день на парах на полных». И этот новый день, новый период в жизни, настаёт, но он всё равно связан с детством, с юностью. Второй блок называется «У зеркала оттачивая стиль…» И первая тройка стихотворений в данном блоке посвящена «сторожам всех времен и народов». Казалось бы, ну что за скучная профессия сидеть всю ночь и сторожить! Но нет, у сторожей своя философия, своё восприятие мира. Мало того, они «жильцы иного мира», в котором и пространства шире, и секунды не бегут, а как-то необычно текут. Сторожам известны тайны ночи. Они могут, «облокотясь на подоконник,\ Счет вести летающим тарелкам…». В этой своеобразной оде «разбросанному братству сторожей» используются антонимы: мужчина — женщина, миг — вечность, день — ночь, небеса — земля. Контрастны названия и первых двух частей сборника «Фракталы»: «Земля…», «И Небо», Да, Земля, да, о земном… Но пока живём на Земле, стремимся в небо: «А в мире огромном, потерян в извечных бегах, \Блуждает похожий на нас неприкаянный кто-то — \ Из тех, кто по жизни не может стоять на ногах\ Из глупой, но невыводимой, привычки к полету…» И в этом загадка. И в этом смысл жизни. Привычка к полёту — это стремление к духовному, высокому, желание «сражаться с мировым злом» («Песня геймера»). Было бы за кого.   Автор, тонкий психолог, в одном стихотворении серьёзно, а в другом — с юмором показывает переживания лирической героини, персонажа. Внутренний мир взрослого человека или подростка — всё одинаково важно для поэта. Детство — счастливая пора, но отрочество, юность — это часто время борьбы за право быть равным с взрослыми, время самоутверждения среди сверстников, время становления характера.   У зеркала оттачивая стиль   В далекие, ужасные двенадцать,   Чтобы себя ВСЕМ ИМ преподнести   И ИХ насмешек больше не бояться,  Как точно передана возрастная психология: «ужасные двенадцать» и «в себе уверенные — тридцать!» Так же точно передана женская и мужская психология.   И как смешно — уже за тридцать пять,   Нажив детей, заслуги и награды,   Опять себя у зеркала поймать   Все с той же фразой: «Слышь, баклан… Че надо?»   («У зеркала оттачивая стиль»)   Ведьма! Ну за что ты так со мной?!   Чем тебя обидел в этом веке?   Как ты смела змейкой озорной   Заползти под сомкнутые веки?!   («От имени»)  Последние стихи написаны от имени мужчины. Они так и называются «От имени». Думаю, что это попытка эмпатии. Удалась она или нет — судить, наверное, мужчинам. И женщинам, разумеется, тоже!  А блок «Смешной вопрос» открывает прекрасная живая «Автобусная зарисовка». Какой языковой колорит! Будто сам едешь в автобусе и наблюдаешь сценку. Она знакома каждому, кто ездит в общественном транспорте. Проблема культуры речи тревожит поэта. Без занудства, с юмором (И откуда столько \на земле зануд?) в стихотворении «Особенности жаргона 2000-ых» автор говорит на молодёжном арго. Кстати, арготизмы школьные используют в своей речи и зрелые люди, поэтому и получается, что это особенности всеобщего жаргона 2000-ых, то есть «мы такие… никакие. Никакущие ваще!» И смешно, и грустно… Кроме жаргонизмов, 1-ю часть «Смешного вопроса» оживляют такие фигуры речи, как риторические вопросы и восклицания. Ну, и, конечно, диалог.  2-я часть посвящена котам и кошкам. Вопрос взаимоотношений человека и братьев меньших волнует многих. Домашние животные всегда с нами (или мы с ними?). Они в чём-то похожи на нас (или мы на них?):  Два кота сидели в палых листьях,   Обсуждали право на подвал.   Черный — басом маршальским бранился,   Рыжий — тонко-тонко подвывал.  Нам снятся сны, в которых мы бываем кошками или котами. Что же привлекает лирическую героиню в жизни кошки? Возможно, свобода и ощущение полёта:   … Ах, мне бы только лапки   Коленками назад, да хвост трубой…   Я знаю, как промчаться без оглядки   Травой, что, расступаясь над тобой,   Сомкнется позади зеленым сводом;   И, взмыв в прыжке пружинистом над ней,   Так остро — сладко чувствуешь свободу,   Что невозможно — слаще и острей…     …Я знаю, как в движенье тает тело   От счастья быть, бежать, играть, лететь!..   («Сон, в котором я была кошкой»)  В «Самопародии» не кошки и коты, а странная серая Птичка собачка, чёрный ворон кружит, белая Птичка овечка, «саблезубая Птичка горячка — \То есть, Белка-летяга. \Мой нежный и ласковый зверь». Тревожно на душе. А почему? «Потому-то одна \в темном лесе безлюдном живу…». Мотив одиночества в стихотворении Анастасии Русских так близок и понятен. Поэт всегда одинок. Пусть даже только в душе.   Каким должен быть поэт? О чём писать? Какие темы должны поэта волновать? В чём назначение поэта и поэзии? Без этих вопросов не бывает поэта. В 3-ей части сборника, которая называется «Периодическая система стихоплетения», Анастасия Русских размышляет о процессе творчества, выявляя четыре периода: период пустоты, период лишних встреч, период писанины, период исполнения желаний. Каждый период имеет свои минусы — об этом говорят названия. Но вот последнее название звучит красиво: «Период исполнения желаний». Однако поэту он видится самым страшным:   Как страшно, Боже мой, о как же страшно —   Спуститься ниже на одну ступень!   Нет, лучше замолчать. Уйти красиво.   В глухую несознанку. В монастырь.   Поэт чувствует ответственность за своё творчество. Ему страшно «утратить над собою власть» и «в ожерелье пристальных вниманий» потерять остроту зрения, слуха, возможность по-пушкински «глаголом жечь сердца людей». И об этом размышляет женщина, если она Поэт. Так существует ли женская поэзия? В нашем стремительном инновационном 21 веке трудно, конечно, разграничить поэзию на мужскую и женскую. Да и незачем, наверное. Как писал Н.Скатов, «…всякая большая литература общечеловечна». И всё же читаешь стихи из сборника «Фракталы» Анастасии Русских и погружаешься в особый мир женской души. Любовь и романтика, любовь и подросток, любовь и женщина, любовь и мужчина, любовь и…и… — таковы фракталы женской души.  ________________________________________  * От автора сборника: Фрактал (лат. fractus — дробленый, сломанный, разбитый) — сложная геометрическая фигура, обладающая свойством самоподобия, то есть составленная из нескольких частей, каждая из которых подобна всей фигуре целиком.   Фрактал — самоподобное множество нецелой размерности[1]. 

 

 «ЧТОБ ЯСНОЙ ЛЮБОВЬЮ НАПОЛНИЛОСЬ СЕРДЦЕ»  РАССКАЗ В.СОЛОУХИНА «ПОДВОРОТНЯ»,

ОПЫТ АНАЛИЗА   

 Произведениям В.Солоухина присуща лиричность, и рассказ «Подворотня» (1961), имеющий такое, на первый взгляд, прозаичное название, не исключение. Читая его, погружаешься в мир детства, безоблачный и счастливый.  Каким настроением, чувством окрашен рассказ? Произведение проникнуто ощущением «чего-то очень интересного и хорошего», что ждет героя впереди. Когда только начинаешь читать рассказ и еще не знаешь, почему он так назван, все равно понимаешь, что слова подворотня, двор родом откуда-то из детства. От них веет теплом, вспоминается давнее, безвозвратно ушедшее. Как легко быть счастливым в детстве!  «Всю ночь мне снились золотые соломенные пояски». О чем сон мальчика? О том, как он помогал матери на поле. Его желание снова пойти вместе с ней на «жнитво» — счастье. Выспался — это тоже счастье. «Уж одно ощущение того, что выспался, есть наслаждение жизнью. Каждая клеточка налита до отказа жаждой жить, каждый мускул просит движения. Ко всему этому еще солнце, еще чистые теплые доски под босой ногой, еще свежая вода в рукомойнике, а значит, и на моих щеках, глазах, губах. Ко всему этому еще свежее молоко в кринке и мягкая пшеничная лепешка. Я бессознательно… наслаждался всем этим…»  Но детство — это особый мир. В этом мире человек как легко может ощутить себя счастливым, так и легко, быстро может стать глубоко несчастным: «Я почувствовал себя глубоко обиженным человеком и заревел еще громче». Что же произошло? Всему виной подворотня. Мать пожалела сына и рано утром ушла на поле одна, наказав ему приходить на поле, когда выспится. «А на улицу ты вылезешь через подворотню… Там хоть и нешироко, ну да ты у меня ловкий, ты у меня обязательно вылезешь».  Эта материнская похвала и предстоящее приключение {а для маленького мальчика остаться одному дома, необходимость выбраться на улицу через подворотню, так как ворота закрыты снаружи, и прийти на поле самому — это настоящее испытание), и то, что про подворотню сказано было матерью рано утром, в темноте, как бы во сне — все эти детали имеют большое значение в развитии сюжета. Герой проснулся в ожидании чего-то интересного, и для него стало наслаждением оттянуть «немедленное осуществление того, что в вооражении кажется истинным и верным счастьем», Он накормил кошку, даже попытался поиграть с ней, не переставая думать о том, что ждет его на улице: «Во-первых — солнце, во-вторых — трава, в-третьих — земля под босой ногой». Мальчик представлял, как будет бежать к матери на поле… Для него в этот момент существовали изба и улица, а между ними, как самое главное для наступающего дня, была подворотня.    В конце концов он «выскочил на двор — и остолбенел». Почему? Что случилось? «Ворота были широко открыты, и дедушка подметал возле них». И вот то «самое радостное для этого дня» — подворотня — исчезло: ворота открыты, проходи свободно,,.  «- Дедушка, закрой ворота, мне нужно вылезти на улицу.  Дедушка не понял всей тонкости моей просьбы, а понял только, что «на улицу», поэтому сказал:  — Ступай, я тебя не держу.  — Нет, ты закрой ворота.  — Зачем же их закрывать, если ты хочешь  на улицу? Вот она, улица, ступай!»  Как вы думаете, дедушка что-то понял? Да, он закрыл ворота, так как почувствовал что-то особенное в настроении внука. Но герой уже ощутил себя несчастным, уже не хотелось ему лезть под подворотню.  Повествование ведется от первого лица. С какой целью? Это помогает читателю понять внутренний мир ребенка, главного героя рассказа, его переживания.  Как доносит до нас писатель мироощущение маленького человека, помогает понять изменение его духовного состояния? Через построение рассказа, через детали, речь. Композиция рассказа подчинена проблеме хрупкости, недолговечности детского счастья. Произведение начинается со сна героя, а заканчивается реальным событием: «Дедушка неторопливо начал развязывать свой крученый веревочный поясок…» Счастье мальчика начинается с золотых поясков во сне и заканчивается реально существующим веревочным пояском, которым дед собирается пороть внука. Повтор слова «поясок» в разных значениях (переносном и прямом), контекстуальные антонимы «золотой» и «веревочный» — эти выразительные средства служат решению главной задачи — изображению мироощущения ребенка. Внутренняя речь, диалоги призваны усилить психологизм повествования и таким образом воздействовать на переживания читателей.  Психологизм рассказа проявляется в речевом строе: автор использует существительные с отвлеченным значением: ощущение, наслаждение, радость, счастье, осуществление, воображение. В рассказе встречается много существительных с уменьшительно-ласкательными суффиксами (язычком, бантик, поясок, клеточки, организмишко). Слова с такими суффиксами усиливают лирическое настроение, наполняют душу нежностью, позволяют взглянуть на мир глазами ребенка. Несмотря на то что автор употребляет слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами, умилительных интонаций в рассказе нет.  Удалось Солоухину увидеть красоту в простом и даже обыденном? Ему удается донести до читателя обаяние жизненного уклада деревни, пейзажа. Деревенский пейзаж дается в самом начале произведения: зеленая лужайка около пруда, поле с высоченной рожью. Обычная картина. Поражает умение писателя открыть необыкновенное и значительное там, где, казалось, все много раз познано и увидено. Как не вспомнить строки из известного стихотворения Н.И.Рыленкова:  Здесь мало увидеть, Здесь нужно всмотреться, Чтоб ясной любовью Наполнилось сердце.  Всмотреться и увидеть прекрасное в простом — это вообще присущее таланту Солоухина качество. Даже в описании деревенской избы, ее интерьера ощутима связь с природой, с полем, с жатвой: «Проснулся я уже не в полутемной, а в солнечной, яркой избе. По выскобленным половицам, по желтым, как смола, бревенчатым стенам, по струганым лавкам, по скатерти, пусть застиранной, но все еще белой, по печке, недавно побеленной с добавлением синьки, по разноцветной дорожке на полу — повсюду разлилось солнце. И не какое-нибудь там слабосильное, но солнце самого разгара лета, солнце страды, солнце жнитва». Не кажутся чужими и сторонними языку диалектные слова: «жнитво», «жабрей». Они органично вплетаются в повествование, передавая местный колорит. Автор с большой любовью рассказывает о жизни деревни, о крестьянском труде. Он ощущает связь с деревней, с родной землей.  ЧТО ОН утверждает своим произведением? Пафос его рассказа — в утверждении любви к миру, в пристальном внимании к подробностям жизни человека, к его переживаниям. Повествование о жизни деревни в рассказе «Подворотня» включает в себя свидетельство о сохраняющихся человеческих богатствах, внутренних ценностях. Главный герой, деревенский мальчик, очень любит свою мать. Ему нравится работать в поле, помогая ей в нелегком крестьянском труде. Он любит жизнь и наслаждается ею. Ему хочется работать много, но детский организм не может выдержать такой нагрузки, ему необходимо гораздо больше времени для отдыха, чем взрослому, поэтому мать уходит в поле одна. Мальчик же с вечера думает о том, как завтра пойдет в поле с матерью. Он лишь боится проспать и беспокоится о матери: «Кто тогда вовремя подаст ей поясок… кто принесет ей бутылку с квасом, спрятанную у межи в прохладной густой траве!» Когда же нужно было встать, он не мог двигать ни одной частью своего тела, ему хотелось спать. Мать ушла, оставив ему еду на столе и сказав про подворотню…  Так, на первый взгляд, непритязательное название «Подворотня» к концу рассказа приобретает особую направленность. «Подворотня» — это и счастливый мир детства, и хрупкость детского счастья, и жизнь сельской глубинки…   

 

 Рассказ Александра Грина «Преступление Отпавшего Листа»  

  Мне посчастливилось бывать в Феодосии почти каждый год, начиная с 1963-его. Последняя встреча с этим гостеприимным городом произошла в далёком уже 1989-ом году. Безбрежные просторы моря, яркое южное небо с белыми причудливых очертаний облаками и корабль, всегда стоявший на горизонте Феодосийского залива. Особенно нравилось любоваться открывающейся панорамой моря откуда-нибудь с возвышенности, представляя, как на синем море появляется гриновский белый корабль с алыми парусами… И он появился.   В 1970 году на улице Галерейной, где с 1924 по 1930 годы жил в Феодосии Грин, был создан в виде старинного парусного корабля литературно-мемориальный музей А. С. Грина. А в 1981 году образовался «гриновский квартал». На стене здания музея разместили скульптурное панно «Бригантина»: корабль как будто плыл по волнам, превращая мечту в реальность…   А внутри дома-музея всё было оформлено так, как в настоящем корабле: каюты, канат, морские приборы и карты, маячные фонари, раковины, модели парусников… Вот «Каюта капитана». Она когда-то была рабочим кабинетом Грина, но теперь это каюта, в которой есть английская подзорная труба, барометр… Здесь Грин писал страницы «Бегущей по волнам», «Золотой цепи», «Джесси и Моргианы». Многие рассказы он сочинил именно в этой комнате.   Феодосия обладает притягательной силой, действие которой испытал на себе Александр Грин, как, впрочем, и Айвазовский, и Волошин, и Богаевский. Грин обрёл в Феодосии море, о котором мечтал и к которому всегда стремился. Он нашёл здесь уединение, так необходимое ему для работы. Писатель был очарован красотой крымской природы, и в своих выдуманных историях использовал вполне реальные пейзажи, которые он видел, путешествуя по Восточному Крыму, восхищаясь загадочным Кара-Дагом, Судаком, бродя по окраинам Феодосии. Как отмечал К. Паустовский, «… приморская жизнь была той реальной питательной средой, которая давала ему возможность выдумывать свои рассказы. » (Паустовский К. Жизнь Александра Грина // А. Грин. Четырнадцать футов. Рассказы. -Кемерово: Кемеров-ское книжное издательство, 1978. -С.15).   М. Шагинян размышляла в 30-е годы над тем, почему новеллиста Грина, романтика, «так странно и одиноко просуществовавшего в нашем кругу реалистов», любят читать и «в чём его тема». И сама же ответила на свой вопрос: «Открывателем новых стран был Грин не на морях и океанах, а в той области, которая отвлечённо называется «душой человека».  Вадим Ковский. «Романтический мир Александра Грина» — М.: Наука, 1969.- С. 271]  Так что не только сказки, мечта о море, но и вечные проблемы добра и зла, любви и ненависти — всё это Грин. Решать такие проблемы без глубокого психологического анализа поступков человека невозможно. К тому же писатель, раскрывая внутренний мир человека, часто обращает внимание на случаи нарушения психики, что сближает его с Достоевским. В рассказе «Преступление Отпавшего Листа»(1918) автор описывает явления, «… которые проходят сегодня по ведомству неизвестного тогда понятия парапсихологии: внушение и чтение мыслей на расстоянии». ( Ковский В. Мастер психологической прозы // А.С. Грин. Психологические новеллы. -М.: Сов. Россия, 1988. -С.10).   У главного героя рассказа, развившего в себе экстрасенсорные способности, экзотическое имя — Ранум Нузаргет. Другие персонажи (прохожий и бандит) безымянные, и писатель по мере развития действия называет их по-разному: прохожий, некто, человек с мёртвой душой; бандит, человек, летевший под голубым небом, пьяный исступлением человек, летевший человек. Сюжет рассказа тоже необычный. Ранум, индус, изгнанник, или Отпавший Лист, как его теперь называют, с помощью философской системы йоги овладел гипнозом, телепатией и пытался достичь духовного освобождения. Он уже готов был принять Великое Посвящение, но неожиданно пал, силой воображения дав себе всё земное: власть, роскошь, наслаждение. И за это его изгнали в мир. » …Под страхом полного уничтожения ему было запрещено проявлять силу. Он должен был идти в жизни простым свидетелем временных её теней, её обманчивой и пёстрой игры». Однако он не смог быть равнодушным свидетелем грядущей гибели прохожего с мёртвой душой. Вопреки запрету Великого Посвящения Ранум использовал силу: с помощью телепатии (это слово не употребляется в рассказе) он спасает прохожего, но его гипноз приводит к гибели другого человека — бандита. Теперь преступником становится не бандит, а сам индус, который за это преступление должен быть уничтожен. Однако Ранума пощадили ради жертвы, перед которой он не остановился, восстав против смерти духа.   В рассказе Александр Грин очень своеобразно раскрывает тему духовного, тему души. Его волнует проблема совершенствования человека, которую он в «Преступлении Отпавшего Листа» решает на религиозном материале, причём не на христианском, а на индуистском. Вторая глава полностью посвящена описанию индуистских способов избавления от бесконечного цикла жизни, смерти и перерождений через духовное освобождение. «…Ученики йогов трудились годами. Начало воспитания — отправные точки концентрации внутренней силы заключается в упражнениях». Ранум овладел серией упражнений не за 5-7 лет, как все, а менее чем в один год, благодаря исключительной силе воображения (как известно, сам Грин обладал неиссякаемым воображением).   Герои произведений Александра Грина обычно не имеют национальности, но данный рассказ — исключение. Сразу в первой главе автор сообщает о том, что Ранум — индус: «…коричневое лицо индуса с неподвижными, чёрными глазами…». Писатель скупо рисует портрет главного героя, сначала давая одну деталь, а затем постепенно разворачивая её. В начале рассказа он, описывая занятие Ранума, сосредоточенно чертившего «тростью на весёлом песке летнего сквера таинственные фигуры», даёт некоторые детали портрета своего героя: «Со стороны можно было подумать, что этот грустный худой человек в кисейной чалме коротает бесполезный досуг». В четвёртом абзаце первой главы эти детали несколько уточняются: «Он пристально смотрел на прохожих, временами оглядывавших белый халат, чалму и тонкое, коричневое лицо индуса с неподвижными, чёрными глазами, остающимися в памяти как окрик или удар». Эта фраза, как и многие другие в рассказе, завораживает своей необычностью. Представляющая собой простое, осложнённое причастными оборотами предложение, она начинается вполне обыкновенно, а необычной её делает сравнение, которым фраза заканчивается: глаза «как окрик или удар». Гриновские произведения невозможно представить без таких необыкновенных сравнений. И хотя они необычны, им, как писал Е.П. Прохоров, веришь. (Прохоров Е.П. Александр Грин: -М., 1970. -С.112).   Какие сравнения использует автор, представляя читателю другого героя-прохожего? Мёртвую душу прохожего писатель сначала сравнивает с часами, затем с розой, потерявшей аромат. «Роза, потерявшая аромат», — это ещё и символический образ, помогающий Грину придать глубинный смысл понятию «мёртвая душа» физически живого человека. Механистические функции души «действовали отлично, но магическое начало души, божественный свет Великой силы потух». Это то, что касается души прохожего. Портрет его лаконичен: «Ему было лет тридцать; одет он был скромно, здоров, с приятным, лёгким лицом и твёрдой походкой». Грин остаётся верен себе: найдя деталь, он разворачивает её постепенно. У прохожего «живой, острый взгляд, «перегруженность заботами о семье и пище», а вот душа всё-таки мёртвая. «Душа прохожего была убита многолетними сотрясениями, ядом злых впечатлений, Эпоха изобиловала ими. Беспрерывный их ряд в грубой схеме возможно выразить так: тоска, тягость, насилие, кровь, смерть, трупы, отчаяние. Дух, содрогаясь, пресытился ими, огрубел и умер — стал трупом всему волнению жизни». И далее идёт развёрнутое сравнение, снова необычное, самобытное: «Так доска, брошенная в водоворот волн, среди многоформенной кипучести водных сил, неизменно сохраняет плоскость поверхности, мёртво двигаясь туда и сюда». Индус знал, что путь таких людей с мёртвой душой требовал воскрешения. Он хотел помочь прохожему.   Обречённый на изгнание из далёкой, знойной страны, приговорённый на «острые мучения духа, стремящегося к покою блаженного созерцания», индус «вынужден был пребывать в грязи, крови и тьме несовершенных существ, проходящих низшие воплощения» «в этом огромном городе, кипящем лавой страстей — алчности, гнева, изворотливости, страха, тысячецветных вожделений, растерянности и наглости…». Он мог читать мысли на расстоянии, «более — знать всю сокровенную сущность человеческой личности». Как это нелегко — прочитать душу человека и остаться равнодушным к его судьбе! Ранум ужаснулся, прочитав душу прохожего, а поняв, что через два часа тот умрёт ещё и физически, «проникся к несчастному великим состраданием» (Александр Грин считал сострадание очень важным свойством человека).   А прохожий тем временем, не подозревая ни о чём, исчез в толпе, продолжая путь среди городских улиц. Индус мысленно следил за ним, пытаясь понять, «какой род смерти прикончит с ним…», а заодно прислушивался к ответу Великого Посвящения, к которому была обращена час назад его беззвучная страстная » речь своей сильной, жестоко наказанной душой…». Вдруг он услышал ответ, который «раздался подобно шуму крови или музыкальному восприятию». Трудно представить, как шумит кровь, но созданная с помощью опять же необычного сравнения картина впечатляет. И не только. Так же, как и эпитет «беззвучная» в сочетании с определяемым существительным «речь», сравнение ответной речи с шумящей кровью позволяет представить сам процесс телепатических отношений.   Какой ответ дало Великое Посвящение индусу?     «Тому, чьё имя ныне, — Отпавший Лист.   Ещё не кончен срок очищения.   Ранум! Ты вернёшься, когда не будешь страдать.   Сильно земное в тебе; разрушь и проснись».     Ответ Великого Посвящения Рануму в конце первой главы словно подготавливает читателя к восприятию содержания второй главы, как уже говорилось, полностью посвящённой описанию индуистских способов воспитания. В этой главе объясняется причина изгнания Ранума в мир и называется условие, при котором Ранум сможет вернуться. Он вернётся, когда будет равнодушным ко всему земному, когда перестанет страдать.   Но главный герой не стал бесстрастным. В третьей главе Ранум предстаёт перед читателем человеком с живой душой (Грин особенно ценил в людях наличие живой души).   Итак, индус мысленно следил за прохожим и внезапно «услышал над головой яркий, густой звук воздушной машины». «Тайным путём сознания» он установил, что лётчик (автор его называет бандитом) убьёт прохожего с мёртвой душой, бросив на углу Красной и Чёрной улиц снаряд (интригуют названия улиц!). «Да, — сказал Ранум, — он умрёт, не узнав радости воскресения. Это тягчайшее из злодейств, мыслимых на земле. Я не дам совершиться этому». Автор подчёркивает: Ранум понимал, что погибнет сам, «но даже тени колебания не было в его душе». Индус усилием воли направил аппарат с летевшим человеком в сторону, и тот, «мягко нырнув вниз, разбился с смертельной высоты о кучи булыжника».   Интересно, что в рассказе отражаются размышления Грина об авиации, которую он не очень-то жаловал, судя по его высказыванию: «…Летательные аппараты тяжеловесны и безобразны, а лётчики — те же шофёры». (Ковский В. Романтический мир Александра Грина. -М.: Наука, 1969. -С.189). Недаром в третьей главе, где говорится о лётчике, писатель называет его то «человеком, летевшим под голубым небом», то «бандитом», то «пьяным исступлением человеком», но не лётчиком. А самолёт — «воздушной машиной», «белым видением, гулко сверлящим воздух», «аппаратом». Страшное, ужасное в рассказе исходит от «аппарата», от «воздушной машины», а за «хорошо развитым, здоровым телом (телом лётчика) сверкала чёрная тень убийства». Эта метафора усиливает ощущение угрозы, которую несёт всё механистическое, бездушное. Духовное начало противопоставляется механистическому. Александр Грин, по мнению В. Ковского, «в развитии авиации разглядел только посягательство общества на духовную свободу человека». Не зря, видно, рассказ заканчивается падением самолёта на землю.   Обилие метафор делает язык произведения выразительным, что соответствует необычному сюжету рассказа. Метафорично и название: «Преступление Отпавшего Листа». Почему рассказ так называется? Загадка. Разгадаешь её, только прочитав произведение. Какое преступление мог совершить Отпавший Лист? Почему героя называли так необычно? Дело в том, что Отпавший Лист — это непокорный человек, «оторванный от святого дерева, потому что совершил великое преступление, вмешавшись нематериальным проявлением воли в материальную связь явлений». Да, Отпавший Лист совершил преступление, но оно прощено, как уже было сказано. Индус оставлен жить. Проблему живой души помогает понять развёрнутое сравнение: в самый напряжённый момент, когда герой ожидал казни, от клёна «на колени Ранума упал отклёванный птицей зелёный лист, и Ранум машинально поднял предсмертный подарок дерева». Неожиданно герою предоставлено право быть одиноким и вечно зелёным живой жизнью, подобной кленовому листу… Так окончательно проясняется смысл названия рассказа, пониманию которого способствует и антитеза, выраженная в произведении многочисленными антонимами: весёлый — грустный, лава страстей — покой блаженного созерцания, ад — рай, механистическое — духовное, жизнь — смерть, мёртвая — живая, духовная — физическая, белый — чёрный, скорбь — радость, духовное — материальное, преступление — наказание и т. д. Автор противопоставляет два мира: мир огромного города с его грязью, кровью, тьмой несовершенных существ и мир блаженства Нирваны.   Обычно у городов и стран в произведениях Грина названия выдуманные, но, несмотря на это, в них узнаются черты реальных крымских городов: и Севастополя, и Ялты, и Гурзуфа…   В данном рассказе у города названия нет, видимо, потому, что показаны отрицательные черты, присущие любому огромному городу, дан «ряд обычных мерзостей». А вот далёкий угол земли, приют Великого Посвящения, далёкая, знойная страна, в конце рассказа писателем называется: Индия.   Удивительно, что в данном рассказе нет описания природы (ведь Грин — мастер пейзажа). Наблюдаются лишь отдельные штрихи урбанистического пейзажа: «труба шестиэтажного дома», лавка, трамвай, угол Красной и Чёрной улиц, «весёлый песок летнего сквера». В одном из последних абзацев единственное предложение посвящено описанию живой природы: «Клён, «распустивший над его головой широкие, тенистые ветви». Эта предельно ёмкая пейзажная зарисовка создаёт ощущение лёгкости и свободы в финале. Ранум, поцеловав «душистый кленовый листик, с лёгким сердцем удалился из сквера», в котором происходило действие. По крайней мере, главный герой физически на протяжении всего рассказа находится в сквере огромного города, хотя мысленно он переносится со скамьи сквера в другой район города или даже в небо, туда, где летит самолёт. Слово «сквер», как и ключевые слова «душа», «дух», «наказание» и «преступление», употребляется в начале и в конце произведения. Своеобразно и расположение трёх глав рассказа: в первой и третьей действие развивается, во второй даётся экскурс в прошлое, объясняются некоторые моменты из биографии главного героя. Всё это позволяет говорить о кольцевой композиции.   Рассуждая о том, что Александр Грин — открыватель новых стран в области души человеческой,   М. Шагинян очень точно определила сущность его творчества. Писатель и сам признавался, что пишет о «тайных путях души», но в этом же ряду ставил: «о бурях, кораблях». Мечта Грина о море близка каждому человеку, в душе которого есть хоть немного места романтике. Но Грин — это не только романтика. Грин- это погружение в тайну человеческой души. 

 

   ЧТО ТАКОЕ ОСЕНЬ?    

 

  Что такое осень? Это небо, 

 Плачущее небо под ногами… 

 В лужах разлетаются птицы с облаками…  

Из песни ДДТ  

  Что такое осень?

Такой вопрос звучит в одной из известных песен Юрия Шевчука. А Вы как ответите на этот вопрос? На страницах сборника стихотворений «Формула осени», который Вы, дорогой наш читатель, держите в руках, произойдёт замечательная встреча с осенью. Читая стихи, Вы почувствуете притягательную силу этого загадочного времени года… Что касается названия сборника, то не забывайте, что формула — это слово не только из области математики, химии… Формула — краткое и точное словесное выражение, определение (С.И.Ожегов). Попробуйте дать определение осени, да ещё и в стихах!  Феномен осени общепризнан! Поэты посвящали и посвящают ей стихи, композиторы — музыку, живописцы — картины… Все помним стихотворное признание в любви к осени Александра Сергеевича Пушкина: «Дни поздней осени бранят обыкновенно,\ Но мне она мила, читатель дорогой». Михаил Юрьевич Лермонтов с грустью писал об этом времени года: «Люблю я солнце осени, когда,\ Меж тучек и туманов пробираясь,\ Оно кидает бледный мертвый луч\ На дерево, колеблемое ветром…». Афанасий Фет говорил об осени как о некоем переходном времени года (от лета к зиме), поэтому «мы не грустим, пугаясь снова\ Дыханья близкого зимы,\А голос лета прожитого\ Яснее понимаем мы».  Вернёмся к сборнику «Формула осени»: современные поэты тоже неравнодушны к этой поре. Кому-то она нравится, кому-то — нет… Но те и другие о ней пишут! Многие связывают осень с воспоминаниями о лете: «Та осень ещё летом пахла» («Осень» Любови Страдалиной, победителя конкурса «Формула осени»). То же ощущение и в стихотворении Рудольфа Ковалёва: «Скоро снова зима, но ещё не забылось лето». Обычно пишут не просто об осени, но и о своих чувствах, ощущениях в это вовсе не простое время года, о любви, часто — о расставании, о прощании:  Жёлтый парус сентября  Опустился мне на плечи.  Стук холодного дождя…  Ты и я… в осенний вечер  («Жёлтый парус сентября»,  Михаил Федотов-Димитревский).    Осенних листьев конфетти  Ещё взывает о свиданье,  Дождя неясное «Прости» —  Тире и точки расставанья  («Бабье лето», Тамара Гуляева).    Меня теперь никто не ждёт  Там, за углом, за поворотом  («Осенний этюд», Юлия Рущак).    Но не только грусть-тоска осенняя разрывает душу, нет, осень может быть «проказницей», которая «вихрем влетела в открытую дверь Сентября» («Век осенний», Светлана Донченко). Осенью даже «птички, будто бы весной,\ Весело запели» («Бабушкино лето», Елена Рощина). У Оксаны Егорцевой «…осень с весёлым лицом\ Распахнула приветливо двери». Для Есении Романовой Осень — королева. А у Евгении Романовой «осень — рыжая лисица»! Михаил Кульков в стихотворении «Два художника» видит осень художницей: «Осень взяла фломастер,\ Яркие краски дня…». Людмила Лазарева слышит осеннюю мелодию, считая, что осень — это «созвучие упавшего листа сквозь шорох монотонный, месиво дождинок…».  Так что же такое осень? Какова формула осени? Дорогой читатель, познакомившись с произведениями, размещёнными в коллективном сборнике «Формула осени», Вы откроете, может быть, тайну этой загадочной поры, и тогда появится ещё одна формула осени! 

 Ольга Логачева 

 «Я слушаю дождь» 

   Стихотворениям в сборнике «Восторг души» (выпуск второй) присуще одно ценное качество: они наполнены мелодией любви. Мелодия эта, словно ручейком восторженно журча, льётся из души в душу, наполняя их любовью…    Люблю я красоты сосновых лесов,  Чарующий вид перелесков родных (Юрий Замычкин).    Присяду. На пару минут, на дорогу…  Как утренний свет безмятежно хорош!  Наверное, снова «зовут» меня к Богу!  Я Слушаю, Слушаю, Слушаю… Дождь (Мария Хоботова).    Присядем же и мы, откроем книгу и вместе с авторами «Восторга души» вслушаемся в музыку дождя, ветра, в шёпот моря, насладимся лесной рапсодией, а потом пройдём «от дома до реки\ По выцветшей тропинке» (Ольга Вобликова) и восхитимся: «Как упоительно щебечут птицы!» (Даниэла Долина). Чтобы понять и навсегда полюбить неброскую родную природу, по словам известного поэта Николая Рыленкова, «здесь мало услышать,\ Здесь вслушаться нужно,\ Чтоб в душу созвучья\ Нахлынули дружно». Так давайте вслушаемся и всмотримся в природу, и тогда нам может открыться многое. Мы узнаем, что там, в лесу, у речки, в поле, на лугу шепчутся, поют и занимаются своими делами:    О чём-то ветер шепчется с листвою,  Поёт ручей, гуляя по камням.  Суровый жук, раскидывая хвою,  Ползёт куда-то по своим делам (Алексей Железнов);    мечтают о нарядах, дремлют и спят:    …Деревья ждут зимы наряд,  В ночи они тихонько дремлют,  Луна на них бросает взгляд (Адилия Моккули);  В февральской неге спит тайга,  И в дрёме тянутся берёзы (Валерий Дьяков);    стучат иногда в окошко, напрашиваясь в гости (о дожде):     Он постучал ко мне в окошко,   Несмело попросил: «Впусти!   Взгляни, совсем я вымок, крошка…» (Татьяна Носова).    Что ж, будем «Слушать Дождь», будем вслушиваться и всматриваться в природу, чтоб главное не ускользнуло «от беглого взора», «чтоб в душу созвучья\ Нахлынули дружно», «чтоб ясной любовью наполнилось сердце». 

 Член МСТС «Озарение»  Ольга Логачева 

 

 ВОЛШЕБНАЯ СТРАНА   

 Часто говорят, что мы все родом из детства. Логичным будет дополнить: из детства, из волшебной страны сказок. Любимые сказки — это всегда встреча с детством…    Открывая сегодня 2-ой выпуск сборника «Новые сказки», мы снова чудесным образом попадаем в Волшебную страну. В этой сказочной стране живут феи и эльфы, царицы цветов и королевы сновидений. Живут вроде обычные и в то же время не совсем обычные Кенгуру и Суслик, Заяц и Воробьёнок, Ёжик-сказочник и шустрый Котофей. Да они не просто живут! С ними происходят необыкновенные приключения, как, например, с мышками из сказки Пановой Елены:    Однажды летним вечерком…    Тс-с-с… Нас никто не слышит?…    От кошки собрались тайком    На пир горою мыши…    Или как с забавными ежами из сказки Кинжаловой Дины «Ежиное»:    С бесконечной капелькой рассвета,    Из лесной и камерной тиши,    Вновь из норок выбирались где-то,    Чуть пыхтя, забавные ежи.    В Волшебной стране случаются волшебные ночи. Однажды «Ёжику не спалось. Он вышел из избушки на крылечко — и восхитился: везде лежал снег, свежий, только что выпавший. Снег сиял и искрился, словно впитал свет Луны, и тысячи звёзд нашли в нем своё жилище». Хотите узнать, какое чудо произошло этой волшебной ночью? Тогда читайте сказку Филимонова Евгения «Волшебная ночь»!    А вот если прочитаете «Тайну Чеширского кота» Елены Кравченко, то узнаете, что, оказывается, есть такой странный кот в Волшебной стране сказок, какого ни в какой другой стране, наверное, не встретишь!    Ну а если у кота    Нет ни шерсти, ни хвоста,    Нет ушей — одна улыбка,    Что же скажем мы тогда?    Как здорово под Новый год (и не только!) повстречаться с такими волшебными героями! Главное — не привыкайте к чудесам (ведь тогда они уже чудесами не будут), как привыкла к ним маленькая принцесса из сказки Санниковой Юлии «Королева сновидений». Хорошо, что иногда снятся волшебные сны, вот и принцессе повезло: «Но сегодня случилось что-то совсем необыкновенное». С феей она совершила волшебную прогулку и столько узнала, увидела и поняла! «Милая моя, что может быть чудесней звезды, упавшей с неба, которую вы поймали в свои ладошки?» — говорила ей фея. Что произошло с принцессой, привыкшей к чудесам (как можно привыкнуть к чудесам?), читатель узнает сам, но невозможно удержаться, чтобы не сказать, как настоящее чудо может изменить настроение и характер человека: принцесса «начала мечтать о том, как однажды она соберет несколько упавших звезд и подарит их кому-нибудь, кому будет очень грустно. И тогда всем станет хорошо, как было хорошо ей в эту волшебную ночь».    Вот это преображение, вот это чудо!    Звёзды, эти прекрасные, но такие далёкие звёзды, никого не оставляют равнодушными! В стихотворении Даниэлы Долиной «Наткина бессонница» «звезда- малышка \ Золотистой быстрой мышкой\ Шмыг по небу и исчезла». Оказалось, она не исчезла, а просто играет с Наткой в прятки!    Я гляжу, уже за креслом —    Жёлтый звёздной мышки хвостик.    Заглянула к Натке в гости!    Я играла с мышкой в шашки,    Грызла вместе с ней фисташки,    Даже пела с нею песни!    Ну, разве это не волшебство?    В сборнике «Новые сказки» даже без волшебной палочки можно научиться только хорошему, ну, например, научиться быть надёжным другом:    Я в ответе за щенка,    Он ведь маленький пока!    Пусть узнают все вокруг —    Я щенку надежный друг    (Евгения Романова. «Надёжный друг»).    А в сказке Веры Рычихиной звучат заклинанием слова:    Маринам и Алёшам,    А так же и другим,    Полинам и Антошам,    Такой совет дадим:    Надо быть хорошим,    Надо быть хорошим,    Надо быть хорошим.    Не надо быть плохим.    Поучительна и сказка-притча Мищенко Анастасии «Чужое платье»: «Зачем быть кем-то? Жизнь по чьему-то «величественному» повелению — это не твоя жизнь! Вернись в реальность и возьми своё девичье платье: невинное, искреннее, наивное, милое. Ведь это и есть ты! Именно ты и только ты!». Вот такая мудрость в «Новых сказках»!     Здесь, в этой Волшебной стране сказок, читатель встретится с новыми старыми книжными персонажами в «Новой сказке о царевне Несмеяне» Веры Прохоровой, в сказке Светланы Скакун «Фома неверующий»…    Дорогие читатели, дети и взрослые! Не стоит, наверное, раскрывать все тайны и секреты сказочных историй — читайте, открывайте для себя новое, удивляйтесь и радуйтесь, рассматривайте замечательные иллюстрации юных художников, учитесь добру в Волшебной стране сказок!  

  Ольга Логачева 

 

 СТИХОТВОРЕНИЕ ПОДОБНО ЧЕЛОВЕКУ: У НЕГО ЕСТЬ ЛИЦО, УМ И СЕРДЦЕ*  

   О сборнике стихотворений Марии Хоботовой (Куликовой)      Перед вами сборник стихотворений Марии Хоботовой, ·молодого автора, увлекающегося поэзиейЋ, как она сама определила себя на своей авторской странице на сайте издательства ·Союз писателейЋ. ·Стихи пишу со школьных лет, хотя не придавала этому серьёзного значения и не афишировала. Поэт скорее «сердцем», чем умом:    Что меняет рассвет? Заря.  Ярко пламя горит. Не жаль.  Пусть тебя не прочтут — не зря.  Что такое поэт? Душа.    В стихах всегда хотелось «лететь» в неизвестную даль, первое стихотворение так и называлось «Полёт»:    Я бегу! Я бегу, я лечу!   Я не знаю, чего я хочу!   То исчезну, то вновь появлюсь,   Над собою тихонько смеюсь!..Ћ**     Стихи в сборнике — её раздумья о природе, о жизни, о любви… Мария Хоботова признаётся: ·В стихах более поздних — размышления и чувства, о которых говорить не получается даже самой себе…Ћ  Сборник называется ·Я слушаю дождь…Ћ. Одноимённое стихотворение Марии Хоботовой (как и весь сборник) пронизано грустью. Символические образы (мокрая муть, гость незваный, дорога, усталость) несут значение грусти, тревоги. Но грусть-печаль всё-таки не затмевает другие чувства: ·утренний светЋ, который так ·безмятежно хорошЋ, становится Божественным, и лирической героине уже кажется (или это происходит на самом деле?), что её ·зовутЋ к БогуЋ. Она слушает дождь и, преодолевая грустные мысли и настроения, понимает, что ·в нём — мудростьЋ:    В нем — мудрость. Во мне ее капля осталась…  Ногою вступлю в эту мокрую муть,  Но … не замечаю. Ни муть, ни усталость.  И Слушаю! Слушаю самую Суть.    Стихотворение, состоящее всего из четырёх строф, очень ёмкое и глубокое. И хотя его автор молод, но мудрость, о которой говорится в его стихотворении, присуща не только Дождю, но и самому поэту, который размышляет и заставляет задуматься читателя. Четырёхстопный амфибрахий (U/U│U/U│U/U│U/U) позволяет автору использовать аллитерацию ([ш] — шум дождя), повторы слов (слушаю, на, муть, дождь); добиться ритмической гармонии и выстроить смысловой ряд: свет — Бог — дождь:  Присяду. На пару минут, на дорогу…  Как утренний свет безмятежно хорош!  Наверное, снова «зовут» меня к Богу —  Я Слушаю, Слушаю, Слушаю … Дождь.  ____________________________________________  *Высказывание Н.А.Заболоцкого.  **Из личной переписки автора статьи с Марией Хоботовой.  Строки в строфах-катренах объединены перекрёстной рифмой (абаб), чередуются женские и мужские клаузулы, и каждое четверостишие заканчивается фразой: ·Я Слушаю Дождь\СутьЋ. Ключевая фраза? Есть о чём подумать.   Несмотря на то, что вроде бы особого действия не происходит (просто идёт дождь), тем не менее стихотворение динамично — много глаголов и почти нет прилагательных!  Присяду, зовут, слушаю, осталась, вступлю, не замечаю и снова слушаю, спешить бы, бежать, торопиться бы надо, не хотелось бы опоздать, было, будет, не бойся, слушаю, могу знать, не слышу, не тревожь, не неволят и снова — слушаю! Вслушаемся и мы!   Не только в стихотворении ·Я слушаю дождь…Ћ, но и в большинстве других стихотворений данного сборника преобладают глаголы и существительные. Например, в стихотворении ·Мы разные оченьЋ, где, можно сказать, прилагательных довольно много, всё равно на 7 прилагательных приходится 17 глаголов!  Романтика трудно в себе удержать,  Но я обладаю терпеньем.  Могу о тебе я подолгу мечтать,  А мучаюсь лишь вдохновеньем (·Мы разные оченьЋ).    О чём это говорит? Употребление глаголов в поэтической речи делает её не только динамичной, как уже отмечалось, но и лаконичной, ясной, убедительной. Вспомним хотя бы стихотворение Ф.Тютчева ·Silentium!Ћ:    Молчи, скрывайся и таи  И чувства и мечты свои —  Пускай в душевной глубине  Встают и заходят оне  Безмолвно, как звезды в ночи, —  Любуйся ими — и молчи.  Как сердцу высказать себя?  Другому как понять тебя?  Поймет ли он, чем ты живешь?  Мысль изреченная есть ложь.  Взрывая, возмутишь ключи, —  Питайся ими — и молчи.  Лишь жить в себе самом умей —  Есть целый мир в душе твоей  Таинственно-волшебных дум;  Их оглушит наружный шум,  Дневные разгонят лучи, —  Внимай их пенью — и молчи!..    ·Образность ·Silentium»aЋ довольно скупо передана немногими тропами и эпитетами. Сжатый до конспективности текст несёт энергетический заряд более сильный, чем пространное изложение. Экспрессию усиливают сквозная мужская рифма и одиннадцать глаголов в повелительной форме. Взрывная лаконичность тютчевских слов была услышана всей читающей РоссиейЋ, — писал Аркадий Полонский в статье · О глаголах в поэзии ТютчеваЋ.*   Но обратимся к сборнику Марии Хоботовой. Её ·глагольныеЋ стихи лаконичны и понятны, хотя отнюдь не просты.      _________________________________________  *http://tyutchev.ru/  Холодно, до весны. Искрой души — греться…  И предаю сны — Вслед за тобой, сердце!    Время, не обессудь — Вечности пожелаю…  Будь на земле, будь — Светлым! Каким знаю.    Только не уходи так далеко снова!  Режет тоска в груди без твоего слова (·Не уходиЋ).    Конечно, не только ·глагольныеЋ стихи есть в сборнике Марии Хоботовой, но и стихи-описания, с прилагательными: ·Синее на золотом…\ Облако в чистом поле.\ Ветра лихим кнутом\ Гонится поневолеЋ (·Синее на золотомЋ). Или: ·Любимой Невы золотистые искры\ Способны собою пленить очень быстро.\ И мягкие волны, и ширь до заката…Ћ (Взгляд на НевуЋ). Хотя эпитеты редки в стихах сборника Марии Хоботовой, тем не менее прослеживается цветовая гамма: синий цвет, золотой и белый, а также алый и зелёный. В палитре поэта имеются и жёлтый, и рыжий цвета — как обойтись без этих красок, описывая осень?    Осень: ветер о гранит.  Звук всё дальше, а не ближе.  Наконец-то всё горит  Нежно-жёлтым, ярко-рыжим (·Осеннее укачиваниеЋ).    Золотой цвет в стихотворениях сборника ·Я слушаю дождьЋ — это потаённая любовь:    Пусть солнце над землёй встаёт лишь раз за сутки…  Надменен луч златой, но греет не на шутку!    Пусть ярко он горит, но всех не обласкает…  И пусть наш мир закрыт — лишь близких мы впускаем!    И будет луч сиять для тех, кто смотрит страстно…  Да, пусть искрится взгляд — ведь это так прекрасно!    Нет, то не миражи — не гаснут искры вроде…  Искрится наша жизнь, когда в любви проходит (·ИскрыЋ)!      Золото сей листвы,  Поздней, почти опавшей,  В синих глазах любви  Кажется настоящим (·Синее на золотомЋ).    Белый и синий цвета символизируют чистоту, умиротворение, покой:    Синева, глубина, тишина…   Даль спокойная, чистая, тёплая (·Синева, глубина, тишинаЋ).    Вечернее, просторное, и над водою тишь…  Гладь синяя, озёрная, о чём же ты молчишь? (·Вечернее, просторное…Ћ).    Уснувшее пространство, меняются огни…  Лишь с вечным постоянством туман заходит в сны…    О дымка! Нежный белый покров в глазах стоит…  Метёт во все пределы — то первый снег летит (·Утренний туманЋ).    А красный, алый — это цвет крови, цвет зари, цвет огня. Он несёт энергию и возбуждает:    Мотыльком порхает солнце.  Полыхаю ярко — я.    Алый поцелуй заката!  Отпечаток на стене (·Алая памятьЋ).    Зелёный же у Марии Хоботовой, как и принято считать, цвет жизни: ·Зелёное детство, и лес зелёный,\ Росою умыты кусты, цветыЋ. Поэт в стихотворении ·ЗелёноеЋ пишет, что зелёное — это и цвет детства, и цвет дружбы, и цвет влюблённости, и даже цвет мудрости и честности!  Лирическая героиня поэзии Марии Хоботовой — человек искренний, эмоциональный, думающий, стремящийся определить собственную сущность. И стихи в сборнике ·Я слушаю дождьЋ имеют своё лицо, ум и сердце, в чём вы, читатель, убедитесь, читая их. С творчеством молодого поэта Марии Хоботовой предстоят новые встречи, ведь осознание ею своего ·скрытого ·яЋ только начинается: ·Мои стихи — это, пожалуй, скрытое «я», с которым ещё предстоит знакомство, длиною в жизнь.    И пусть, вырастая, летаю всё реже —  Прервала полёты житейская суть —  Но живы любовь, романтичность и нежность.  О них, моё сердце, прошу — не забудь!»*                                              ________________________________________________________  *Из личной переписки автора статьи с Марией Хоботовой.   

 

 

  Островок любви

Недавно оказалась я на островке любви. Островок обитаемый: люди (дети и взрослые), птицы, рептилии, песчанки, кролики, морские свинки… и цветущие кактусы, и разные экзотические растения в зимнем саду. Всем здесь есть место. Даже флорариумам! А в воде разноцветные глазастые рыбы с достоинством, не торопясь, фланируют то в одну сторону, то в другую, останавливаются на мгновение, присматриваясь к моему фотоаппарату, луп-луп. Поняв, что ничего интересного нет, грациозно взмахивают хвостом и уплывают куда-то, исчезая за водорослями и коралловыми рифами. Показалась и королева подводного царства — золотая рыбка. Ну и красавица! Да не одна, а с целым семейством! Дети с интересом рассматривают сияющих в неоне рыб, спрашивая о чём-то своего наставника.   Откуда-то сверху доносятся голоса птиц. Кто-то там мелодично насвистывает, кто-то поёт, три раза трубит своё кукареку петух. Я мчусь на звуки птиц. Красавец петух уже не кукарекает, а вместе с курами клюёт зерно. Попугаи, увидев меня, бьют тревогу, крича на разные лады и перелетая с одной ветки на другую. Громче и пронзительнее всех кричат южно-американские попугаи (Aratinga nanday), а бывший москвич Жако, или серый попугай, следит за мной, ни на секунду не упуская из вида. Иду к нему, чтобы познакомиться с умной птицей, а он рычит, как пёс, предупреждая меня, что не желает общаться с чужаками! Видно, чувствует себя в зооцентре хозяином. Наверно, среди здешних птиц самый старший жако. Хочется ближе познакомиться с «одарённым» попугаем, способным запомнить несколько сотен слов, к тому же имеющим свою легенду (у братьев Запашных жил), но не стану раздражать попугая, отойду дальше, уважая его право на выбор знакомства. Прямо над моей головой пролетают две красивые яркие птички — это щеглы. Парочка приземляется на подоконник… да-да, на подоконник… на нашем островке есть и окна, и подоконники, и даже клетки, потому что (раскрою секрет) островок любви к природе — моё название, а на самом деле это не что иное, как станция юных натуралистов на улице Горьковской, или СЮН.  Так вот, эту парочку щеглов называют здесь Ромео и Джульеттой. Джульетта появилась на островке раньше и уже освоилась тут, как вдруг люди принесли сюда худенького Ромео. Подлечив щегла, работники станции отпустили его летать по залу — щеглы ценят свободу! (Хотя кто её не ценит?) Летая, Ромео в одной из клеток узрел Джульетту и полюбил её. Не скрывая своих чувств, он приносил ей цве… простите, зёрнышки, подкармливал возлюбленную через сетку. И тогда полетать выпустили Джульетту. С тех пор счастливая чета живёт дружно, никуда не улетает. Даже если открыто окно. Ромео и Джульетте нравится в зооцентре!  Мне тоже нравится на островке любви к природе — на станции юннатов. Нравится, что педагоги станции воспитывают у детей гуманное и бережное отношение ко всему живому, развивают умение видеть и осознавать красоту природы и… даже развивают творческие способности подрастающего поколения, проводя в рамках городского экологического проекта «Перо Жар-птицы» не только конкурсы «Мы в ответе за тех, кого приручили», «Первоцветы», «Не поджигай траву!». На станции юных натуралистов дети участвуют и в конкурсах литературных работ, фотографий. Всё это способствует становлению активной гражданской позиции, ведь, как писал Ф. М. Достоевский, «описание цветка с любовью к природе гораздо более заключает в себе гражданского чувства, чем обличение взяточничества, ибо тут соприкосновение с природой, с любовью к природе».   Близится к завершению 2013 год — Год охраны природы в России, но экологическая работа на этом не закончится: 24 октября жюри подведёт итоги конкурса «Мы в ответе за тех, кого приручили», готовится выставка-конкурс «Зимняя сказка» в январе, экологические акции «Первоцветы», «Не поджигай траву!» в марте- апреле.  Как здорово, что у нас в Новокузнецке можно, позвонив на СЮН, договориться об экскурсии для детей на островок любви к природе! 

  Ольга Логачева    

 

  Человек и его дело  

  Кто всю жизнь ищет то, чего не терял     Ответ на этот вопрос — геолог. А если говорить точнее, применительно к нашему случаю, то палеонтолог. Кандидат геолого-минералогических наук, заместитель начальника отдела территориального фонда по природным ресурсам и охране окружающей среды по Кемеровской области Юрий Сергеевич Надлер. Недавно Юрий Сергеевич отметил 50-летний юбилей своей трудовой деятельности. Причём все полвека труда он посвятил одной любви и привязанности — палеонтологии.   Сам Юрий Надлер делит свой трудовой стаж на три периода: двадцать лет был полевым геологом, искал ископаемые останки древних организмов. Следующие двадцать лет руководил экспедицией, то есть отправлял в поле тех, кто искал полезные ископаемые. И третий — десять лет (пока!) является заведующим выставочными залами территориальными фондами по природным ресурсам и бессменным экскурсоводом.   Послушать лекции Юрия Сергеевича о древних обитателях Кузбасса и Алтая, посмотреть, а то и потрогать экспонаты, многим из которых сотни миллионов лет, приходят школьники и студенты города.   Удивляешься огромному количеству камней, любуешься их красотой и разнообразием. Вот огромные ракушки, а вот необычайной красоты кораллы. Юрий Сергеевич даёт лупу, чтобы разглядеть муху в кусочке янтаря! Воистину чудеса!   В детстве Юрий Сергеевич мечтал стать моряком. Подаренная ему в 9 классе книга академика Ферсмана «Занимательная минералогия» изменила не только планы, но и определила всю будущую жизнь. А сейчас Юрий Сергеевич делится своими знаниями с посетителями залов, большинство из которых школьники и студенты. И как знать, не зажгут ли его рассказы в чьём-то юном сердце желание тоже посвятить себя поискам того, чего не терял, — сокровищ подземной кладовой… 

  Ольга Логачёва,   Симона Шеряева.   

 

 

  Моя новая школа

Размышления Президента РФ о нашей новой школе придают крылья моему воображению. Моя новая школа… Какая она?  Конечно, светлая, весёлая, звенящая радостными детскими голосами, оборудованная по последнему слову техники; такая школа, в которой будет тепло, душевно, интересно детям, и не только им, но и учителям, техничкам, поварам…  О такой школе я мечтала с детства: ·…Над доской замигала зелёная лампочка, в ту же секунду негромко зазвучала красивая мелодия. Все соскочили со своих мест… Одноклассники один за другим исчезали в небольшой кабинке в углу кабинета. Что бы это значило?   -…Это лифт… Сейчас перемена. Большая. Можно домой сходить. Можно в спортзале поиграть в волейбол. Или в другую игру. Можно пойти в школьное кафе. Можно в комнате отдыха посидеть…Ћ*   В моей новой школе тоже будет такая большая перемена, во время которой каждый (и ученик, и учитель) сможет отдохнуть и с пользой для себя провести время. На перемене — никаких совещаний и важных дел: только отдых. Пальма первенства принадлежит здоровью детей и взрослых! А потом — снова за дело!   Учитель — главная фигура в моей новой школе. Истинный профессионал, знаток своего дела, он в море новых информационных технологий как рыба в воде. У такого учителя качество обучения фантастическое (!!!), а использование информационных технологий в учебном процессе как глоток свежего воздуха для школьников. Дети, окончив школу, быстро найдут себя в жизни, будут успешными людьми.  В моей новой школе будут не только учебные классы, но и такие кабинеты, где по каждому предмету можно пройти практику… Например, в одном кабинете ты попадаешь как бы на металлургический комбинат и применяешь там свои знания и умения, которые получил на уроках химии; в другом кабинете разместится маленькое издательство, в третьем — поликлиника… Скажу вам, положив руку на сердце: хотела бы не только работать, но и учиться в моей новой школе! А вы хотели бы?